You are viewing strochkov

Владимир Строчков [entries|archive|friends|userinfo]
Владимир Строчков

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Ghost-guests [Oct. 5th, 2028|01:05 pm]
link65 comments|post comment

Нью-с [Oct. 30th, 2014|11:31 am]
[Tags|, ]

*   *   *
Этой ночью на канале "Культура" прошёл очередной выпуск программы Александра Гаврилова "Вслух / Поэзия сегодня", посвящённый теме "Поэт и миф", в котором приняли участие Мария Степанова, ВПС и молодые поэты петербуржец Иван Соколов и Артём Филатофф из Нижнего Новгорода.

В стихах, которые я читал, было всего одно нехорошее слово - "жопа". Я гадал: пропустят его или "запикают". Но не случилось ни того, ни другого, просто при монтаже вырезали всю строку, в котором эта бедная "жопа" присутствовала. Довольно радикальный, на мой взгляд, подход к телередактуре поэзии. Можно было бы, наверное, и целую строфу отчекрыжить, но тогда уж точно был бы заметен разрыв в ткани повествования, а так, вроде, проканало почти неприметно. Это вам не текст на бумаге или экране, где дырку сразу видать.

Видеозапись этой передачи уже вывешена на сайте канала "Культура".
Так что желающие посмотреть сюжет "Маша и медведь", а вернее даже будет "Маша и бегемот", не садитесь на пенёк, не ешьте пирожок, а жмите на ссылку http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20929/episode_id/1137976/video_id/1093248/viewtype/picture

link20 comments|post comment

Доменикальное доместикальное [Oct. 26th, 2014|10:44 pm]
[Tags|, ]

*   *   *

А быт неустойчив, он только усидчив,
он делает вид, что не видит греха,
но там, где истерся веселенький ситчик,
грязцой подноготной сочится труха.

Прищемленный год вылущается ногтем,
и время от времени время встает,
жужжа на щемящей прихлопнутой ноте,
со счетчиком в доле считая старье.

Сипит электричество в вынутых жилах,
и вором в законе гуляет сквозняк,
жилье заплывает натопленным жиром,
и ползает сыто по будням возня.

Отдельною жизнью живет выключатель,
транжиря распад, экономя гроши.
Шуршит таракана племянник внучатый,
и муха на муху привычно грешит.

Обычное дело, приличная скука,
субботняя одурь, воскресная блажь.
Чадит телевизор, и жареным луком
свистит сковородка коричневый марш.

Ножом полоснувши от уха до уха,
рыдает зевота; бормочет живот;
обвал унитаза, облава, проруха,
прореха, непруха, уют, эшафот.

04.09.1986г., Уютное.
link14 comments|post comment

Психодраматическое [Oct. 19th, 2014|11:45 pm]
[Tags|, ]

*   *   *

У Мэри была овечка...
(английский стишок)

В траве сидел кузнечик...
(детская песенка)

...без руля и без ветрил...
(М. Ю. Лермонтов. Стишок.)

...жалею ли о чем...
(М. Ю. Лермонтов. Стишок.)


Мэри вывела овечек —
не породу, просто в сад.
В травести сидел кузнечик
леткоенками назад.

Говорит кузенчик мере:
— Стрекузина, супрости,
стрекочам своим не верю,
скок овечек трав ести?

То потри, а то подумай
их семью опять потри!
Не смогил сойтись я с ум мой,
чтя овечек? Говори.

Отвечает баркузина,
пошевеливая вал:
— Чел овечек, счет — резина:
раз тянул — и оба рвал.

В травести стрекочет счетчик,
в инженю же инженер.
Вытри слезы с бледных щечек,
ты внутри фатальный летчик,
будь летальный пионер.

Выстрой вертел из фанеры,
папиросных два крыла.
Дивна участь пионера,
легковесная химера
легковерного орла.

Накрути на счет химеда
архивинт из архитрав,
и взлетит твоя победа —
стрекотелый антиграв.

Обстрекает пирамиды
и посадится в саду
возлетейская планида
на резиновом ходу.

И уже ты не кузнечик,
а судьбы своей кузнец.
Так начто же честь овечек,
коль неведом им конец?

Так зачем же чтить овечность,
ей отвсюду несть числа,
коль возможно сплыть во млечность
без ветрила и крыла,

но с резиновым вертилом
под фанерным вертелом,
не вступая в счет светилам
под папирусным крылом,

и над древнею Элладой
опуская хоботок,
пить амвросию с усладой
как холодный кипяток,

чтоб бессмертным олимпийцем,
многоборцем вечных игр
к небосклону прилепиться,
стрекоча, как сонный тигр,

клекоча бессмертным соком
меж небесных берегов,
озирая гордым оком
небосклонности богов,

те утехи молодые,
молодецкие дела,
эти ливни золотые,
ганимедные тела.

И на играх икарийских
подлетит к тебе Икар,
изливая с укоризной
назидательный нектар:

— Столь ли лучше быть крылату,
чем владея цифирьми?
Полетай в свою палату
и Эллиниум прими.

Из Иллюзии с размаху
воротяся в мир иной,
вздень крылатую рубаху,
потому что ты — больной.

....................

— Посчитай овечек, Мэри,
медсестра, пастушка, чудь.
Замечаешь ли потерю?
— Да.
— Жалеешь ли?
— Чуть-чуть.

....................

Воспаряя в ноосферу,
он не видел в этот раз,
как живых овечек в Меру
повели на мертвый час.

А в Элизии хрустальной,
где овечный дивный сад,
пионер лежал летальный
верхоглядками вовнутрь.

05.06.1992г., Уютное.
link24 comments|post comment

Интервью [Oct. 17th, 2014|10:17 pm]
[Tags|, ]

http://www.runyweb.com/articles/culture/literature/vladimir-strochkov-interview.html
link13 comments|post comment

Антикъ чернофигурный [Oct. 12th, 2014|07:27 pm]
[Tags|, ]

Минотавромахия

Мерзей, чем сам Персей меж персей Андромеды,
один лишь сей Тесей на нитке Ариадны:
то с ней тянуть ту нить, то с критского на рвоту,
то на чугунный лоб шелом свой красномедный,
то сволочь по песку свой щитень огромадный,
волынку и вино, и наслаждений квоту,
то слюни возжами, то речь свою надменну.

Тесней сетей Тесей затиснул Ариадну:
то в уха лабиринт языческую ласку,
то в пифос девичий не то маяк фаросский,
не то, поди, колосс родосский ароматный,
хотя казалось, что не заползет и ласка,
и деве Эроса услады не по росту,
и мед, возлитый им, уже ползет обратно.

Пресыщен, то себе персты в уста влагает,
то ей в уста вложив свой скипетр венценосный,
и в тех, и в тех устах достигнув извержений,
лениво наконец он панцирь возлагает
и деву обдает дыханием циррозным,
целуя; и готов паскудник для свершений —
герой, налитый кровью скверною венозной.

Он возится с вожжой и, отпихнув возницу,
сам править норовит горячею квадригой,
но выпал на ходу, запутавшись в доспехе,
волочится вослед понесшей колеснице
орущей, как осел, изгвазданной ковригой —
и прибыл, наконец. Уверенный в успехе,
он, поднявшись, идет и яростью лоснится.

Критический момент. Кретин на белых нитках,
опухший с критского гигант гипофизарный
вломился в Лабиринт, как прежде в Ариадну,
грохочет об углы огромной щитовидкой,
на древнеэллинском ругается азартно,
рыгает и сопит и, будь ему неладно,
проклятия вопит торговкою базарной.

Злосчастный Минотавр, обгадившись со страху,
из смрадного угла бежит ему навстречу
на жиденьких ногах, напуганный теленок
и, рожки слабые наставивши, с размаху
говяжьим шашлыком напялился на меч он,
что выставил Тесей, бездарный как технолог,
чтоб грозный Минотавр его не искалечил.

И вот Тесей назад ползет марионеткой
на полусогнутых с пережитого страху,
таща через плечо затравленную тушку —
гормонов недосмотр, герой на белых нитках.
Затраханный зверек, трофей ценою в драхму,
и жалок, и смешон, болтается тщедушно,
и трупик весь мечом безжалостно истыкан.

А мерзкий истукан, болван вечновонючий,
венерин фаворит, ублюдок посейдонов,
сей подвиг совершив, натешившись девицей
и в жертву принеся бычка на всякий случай,
за бочку критского — подумайте, подонок! —
за девушку всучил девицу Дионúсу —
или Диóнису? И не всучúл, а всýчил?

...Да кто их разберет, тех древних греков!

09.08.1986 г., Москва.
link31 comments|post comment

Сезонное, в тонах моцартовой Lacrimosa [Oct. 5th, 2014|08:00 pm]
[Tags|, ]

*   *   *

Уже рисует осень на глазок
болезненно подробные картины.
То тут добавит штрих, то там мазок —
сангины, сепии, ангины, скарлатины.

Еще на дне пластмассовой кантины
вина глотнуть осталось на разок,
но нет, — сочится в смотровой глазок
лизол, карболка, запах карантина,

и всем кранты, как в фильмах Тарантино,
и тарахтит бесчувственный возок
зондеркоманды. Осень. Смерть. Рутина.
Пожалте бриться. Мыло. Помазок…

«Подумать только, как у них растет щетина!»

Сангина, сепия, анамнез, образок.

30.09.1999 г., Уютное.
link10 comments|post comment

Сомнологическое [Sep. 28th, 2014|09:07 pm]
[Tags|, ]

*   *   *

Я вспал неглубоко, и впалый сон
натужно кашлял, селезенкой екал
окол меня и состоял из зон,
где, затесавшись головою ó кол,
Чеширский Кто с урыбкою в зубах,
как дед Пихто с уклейкой носогрелкой,
змеясь ехидной, снялся мне, что Бах
был себастьян как свой в такую стельку,
перед которой тройский конь в пальто
так отдыхает, словно унций папский,
что облечен в роскошный коверкто
с воротником из котиковой шапки,
поскольку Бах настолько иоганн,
что Ливингстон, чай, рядом с ним не сел бы
не то что пить, а даже в тыл врага
в разведку сползать по сугробам сельвы
и, проползая около меня,
дыхнуть таким пакетиком от Lipton
с еловым лейблом – ёкалэмэнэ –
что где там Кту со снятною улыбкой.

За этой зоной был большой пробел,
но сня себе, что дело не в пробеле,
протопал в эрозону топ-модель
с резиновым моторчиком. Пропеллер
пропел внатуг про подвиги гастелл,
про госпитали и про тезы госпэл,
оскалы грозные хотел, да не успел
тяжелым басом, как варяжским гостем,
мерещась, впал в пике. Резинзавод
был жгут, клубок, иссяк и размотался,
сдала нервюра, рухнул от забот,
в пикей жалетный плакаться пытался,
почти как настоящий человек,
но ставший плоским черным человеком,
подсевши с беломора на казбек,
кричал о культе, ползал по отсекам,
рвал на груди бумагу папирос
и, элероном сломленным мотая,
все вкрикивал бессмысленный вопрос
о смысле жизни в синий дым Китая,
где спал любимый город Пекинес
и видел сны, какие и не снилось
мне повидать: восьмые из чудес
висячих света, дивный хрупкий силос
шаров из снов тончайших прорезных
в шарах из снов в шарах из снов тончайших
в шарах из снов в шарах, и эти сны,
шарахаясь, друг в друге шли все дальше,
все глубже, ниже, вглубь шаров из снов,
снов из шаров из снов и снов, и снова
шаров из снов. Внутри шаров и снов
чеширская спала первооснова,
ВначалебылоЧто, и в этом Чте
я спал, неглубоко, почти урывком,
и сонно по свернувшейся мечте
блуждала одинокая улыбка.

Она блуждала, заблудясь в шарах,
как в шорах, в неглубоком заблужденьи,
что явь есть только сон и мишура,
и что не сон, то явно наважденье.
Но шаря в снах, свернувшихся в шары,
вытягивая жгутики модели,
не понимая правила игры,
в которой спят и снят себя миры,
она блуждала вдалеке от цели,
ее блуждений сон был неглубок,
ей можно было б доказать по пунктам,
что каждый сон – не Шарик, но клубок:
наружно шар, но изнутри запутан,
а явь ему зеркален.

Что же хуже?
снов круглый клубень с путанкой внутри,
или же явей полых пузыри,
опутаны проблемами снаружи?
Явь или сон? Вопросу нет конца,
ответа нет. И косвенной улиткой
лежит улыбка, спавшая с лица,
так безмятежно спавшего с улыбкой.
Ее личинка, ползшая во сне,
окуклилась и косною личиной
свидетельствует, что ответа нет,
поскольку сон и явь неразличимы.

– А кто тут крайний в третий кабинет,
где принимает, эта… Вы, мужчина?..
И я проснулся на исходе лет.
И я был крайним. Очередь спала,
а в третьем кабинете нас ждала
стоящая у белого стола
Связующая следствие с причиной.
Сон неизбежен. Явь неизлечима.
Но, плоская, как рыба камбала,
разгадка сна и яви там была
распластана и вскрыта чин по чину.

28.09.2003 г., Уютное.
link5 comments|post comment

Полиэтиллигентское [Sep. 21st, 2014|07:54 pm]
[Tags|, ]

*   *   *

Скрашивая сумерки беседой,
типа черствый хлеб хозяйским курам,
усидим с голýбою соседом,
глядя, как смеркается культура.

Осушив пузырь полусукого
разливного полиэтилена,
захлебнется разум и, раскован,
прометея, вырвется из плена.

Распускаясь вольным заплетыком
загулим, как голуби на ветке,
и куда там диким ежевикам
так сплестись, как мы в пустой беседке.

Выпучив базедку вспучетлений,
косною мукою перемелем
дребедень прошедшей злободени,
протрусившей, словно старый мерин.

Поплетется небом сивый месяц,
ржа вдоль горизонта, час немерян.
Заплетем с соседом околесиц,
Позудим, посудим, поемелим.

Станем слушать дальним краем уха,
что болбочет собесед соседник
сетчатый, фасетчатый, как муха,
под которой оба мы заседни.

Полиэтиленовой початой
бормотой беседа просочится,
иссякая, с пято на десято,
выцедясь по каплям, истощится,

седобес, беседочник, собесник
лапчатый, и я, уже пологий,
заведем пузырчатую песню
репчатой, коленчатой эклогой.

За горой сгорит последний проблеск,
вслед за ним закатится и разум,
в этом месте образуя пропуск –
много точек и пробелов разом.
. . . . . . . . . . . . .

Час неверен, словно сивый голубь,
выврал ся изрук извон ипоху,
за глаза засыпало иголок,
в исподноги мелкого гороху.

Ты скажи-ка, мать-земля сырая,
что ты тут расселась у сарая,
что это ты тут поразверзалась?
Или это спьяну показалось?

22.09.2003 г., Уютное.
link18 comments|post comment

Научное [Sep. 17th, 2014|11:26 pm]
[Tags|, ]

*   *   *


с миру по шнитке код
мысли на мушку взят
<……..>
с гоголем моголь гугль
чтобы глаза из искр
<……..>
чуден при тихой днепр
редкая птица тпру

Юрий Перфильев

полуживой и квелый
шредингеровский кот
с демоном j максвелла
водку без πва пьет

кот ловит волны блóха
в свой волновой пакет
с водкой без πва плохо
ψ же на πво нет

если собрать на πво
с миру по шмотке
ψ
нам улыбнется криво
иже на небе Si

жить бы котом в чешире
с гоголем заодно
уцелеть в этом мире
редкая птица но

------------------------------------------------------------------
j
буква джи английского алфавита, инициал Джеймса Максвелла.
π
буква пи греческого алфавита, она же отношение длины окружности
к длине ее диаметра, равное 3,1415926535
ψ буква пси греческого алфавита, она же волновая функция
в уравнении Шредингера (пси-функция).Она же (контекстуально) бабло.

Волна Блоха – названная в честь Феликса Блоха волновая функция
частицы (обычно электрона), расположенной в периодическом потенциале.

Волновой пакет – определённая совокупность волн, обладающих разными
частотами, которые описывают обладающую волновыми свойствами формацию.

Si – международная система единиц.

13.09.2014, Москва.
link22 comments|post comment

Humanised flora [Sep. 10th, 2014|12:08 am]
[Tags|, ]

Анютины глазки 2 sml
link13 comments|post comment

Internal pacifistic [Sep. 7th, 2014|08:22 pm]
[Tags|, ]

* * *

…бесполезно

Все осклизло, ничего не воскресло,
ни надежда, ни любовь, ни досада.
На расквашенной душе ни оркестра,
ни ракушки, ни публичного сада;

ни души, ни человека с повязкой,
ни мента, ни часового с винтовкой,
ни мамаши со скрипучей коляской,
ни амурчика с кудрявой головкой.

Даже девушки с веслом или книгой,
даже юноши с ядром или диском.
Только стоптанной кирзовой калигой
солнце ходит с перебитым мениском,

да со дна, где ни ракушки, покрышки,
батисферами болотного газа
поднимаются глухие отрыжки
обожравшегося зрением глаза.

А в пещеристых телах, альвеолах,
продираясь через вен шкуродеры,
кровь курсирует, слепой спелеолог,
да пульсируют тельца-мародеры,

да за дымчато блестящей аортой
то невнятно забубнит, то почетче,
на три такта, но сбоя’ на четвертый,
сердце сумчатое, тихий наводчик –

там под ребрами блиндаж в три наката –
и задумчиво глядит из окопа
то ли зумчатым очком аппарата,
то ли скопческим глазком перископа.

Говорит в переговорную трубку:
– Я четвертый, я восьмой, как хотите,
но пора остановить мясорубку,
цели нет, отбой, огонь прекратите!

Наблюдаю только ориентиры:
столько с веслами невест, санитарки,
столько юношей с ядром, дезертиры,
канониры, женихи, перестарки,

столько пористых костей, скудных фактов,
столько перистых мембран, перистальтик,
облаков, диаспор, систол, инфарктов…
прекратите же палить, перестаньте!

Это осень, а не артподготовка,
скобный лист шуршит в ветвях изголовья,
столбик ртути лезет в небо неловко,
будет ясно,
прекратите,
с любовью…

05.09.02, Уютное.
link12 comments|post comment

Эгоцентрическое [Aug. 31st, 2014|06:35 pm]
[Tags|, ]

Кодекс одинокого лосося

После захода в пресную воду на нерест лосось
«лошает», приобретая коричнево-бело-зеленую
расцветку, а мясо, наоборот, бледнеет.У самцов,
кроме того, сильно удлиняются и загибаются
челюсти и вырастает высокий плоский горб.
Такая рыба называется «лохом».


Жирующей жизни останься чужим, чужаком,
за ней не скачи, обивая пороги, на нерест,
не стоит того, чтоб на скопом намётанный ком
плескать ей молоки в верховий безликую мересь.

И даже не суть, хороша или всё же плоха
убогая участь на нерест идущего лóха,
но станут тупыми лохáми потомки лохá,
а это само по себе ужасающе плохо.

Не стоит игра этой общей, общинной икры,
что в мутной воде превратится в безродную смену.
Из молоди, сбившейся в стаю, взрастут не миры,
а жадные твари, добыча багру и безмену.

Пускай не взойдёт у тебя победительный горб
не выгнутся челюсти хищно, едва ли не сросшись,
но явной, но стайной породе своей вперекор
люби лишь судьбу, свою тайную лóсось и роскошь.

Живи на глубинах её, одинокий лосось,
умри мудаком, но не дай без любви поцелуя,
когда же придётся, что нынче ещё не пришлось,
оставь своё красное мясо самца-чистоплюя

не блюдом на стол мелководных речных трупоед,
но пищей для боком бродящих задумчивых крабов,
отшельников шельфа – меж всех твоих мнимых побед
пускай будет эта единственной подлинной, слабо,

но всё же твой понт утешающей. Впрочем, когда
подохнешь, то всё это сразу же станет неважным,
поскольку вся цель и вся соль этой жизни – еда,
которая жрёт всё подряд, затаившись за каждым.

29.08.2014, Москва.
link8 comments|post comment

Ещё о creaturas [Aug. 23rd, 2014|10:54 pm]
[Tags|, ]

Витие

I

А утром птичка мне сказала: – Вить!,
и я остался вить: развился кофе,
сметаной, помидорами, и нить,
не думая ничем о катастрофе,

в каморке натянул меж паутин
для спелых притч и басен винограда
о витиях свитых. Я вил один,
стараясь вить как правильно, как надо:

не выть, а вить, с грамматикой в ладу,
не подменяя орфику фонемой,
не рыться в синтаксическом саду,
где все многозначительно и немо,

а просто вить, стараясь увидать
простой осенний запах увяданья,
увязнуть в нем, в попытках увязать
узлами слов отрывки мирозданья

между собой в уютный гипертекст,
в понятный для себя междусобойчик,
обтягивая тканью общих мест,
как мебель бы обтягивал обойщик.

Но не свивалось, не сходилась вязь,
выскальзывая между слов; в пробелы
прошли дожди, образовалась грязь,
вне языка кричали филомелы –

не чтобы вить, а чтоб лепить гнездо
и в тесной лепоте его лепиться
под стрехами, под страхом, под звездой,
слепой звездой пожавшей ветер птицы.

А что мог я слепить, соединить?
Где мог привить какой-нибудь отросток,
перевивая с паутиной нить,
пробелы со словами, и коростой

подсохшей речи залепляя суть
провалов между слов и неумело
латая дыры, верткие, как ртуть?

Но в дырах были ночь и сон, пробелы.

А утром птичка мне сказала: – Жуть!

II

В те дыры ночи сон явился мне:
я спал под крышей греческого мифа,
в чужом гнезде языческом, а вне
кричали филомелы, словно грифы –

и вне себя в обивке бытия
пытались клювом выткать глаз тирея
из прошлого. Но это ведь и я
кромсал язык, насильничал, теряя

контроль над мыслью вить или не вить,
над гипертекстом, над собой, от страха,
пожравши детищ, не восстановить
ту связь времен, что выплела арахна,

не расплести узлов, не разодрать
ни паутины, обтянувшей череп,
ни пелены дождей; не разобрать
тех свитков, неразборчивых и через

две толщи лет, наросших там, вверху,
где и когда я был извит и проклят,
где грязь таскали в клювах под стреху
не жнущие детоубийцы-прокны;

но ведь и я, кукушкой, чужаком
бессовестно гнездясь, теснясь и тужась,
слепых птенцов, свиваясь в жадный ком,
свивал со свету, спихивал на ужас,

в пробелы слов, под вопли филомел,
в аркан арахн, под просвист прокн и ветра,
и это было все, что я умел,
что, бестолочь, из рвущегося метра

мог вытолочь и вытолкать, спихнуть,
что под стрехой мог истолочь я в ступах.
Молочным клювом кое-как-нибудь
из слов слепить строку, гнездо, поступок

не смел, не доумел, не рисковал
молоть проблемы языком пробелов
и знаков пунктуации; кивал
на свитки домотканые; проделав

дыру-работу, выткав ткани глаз,
не мог стянуть разлезшиеся нити
тире я, и в лохматящийся лаз
свирел сквозняк, сходящийся в зените

в слепящий конус, яростный пробел,
разрыв пространства в перспективе текста,
ревущий легионом филомел,
воронкой прокн, высасывая детство

слепых птенцов из их словарных гнезд
буквальным смерчем, азбучным торнадо…
Я, прививал, размер пуская в рост,
умело прививался, где не надо,

воронкиным, кукушкиным птенцом,
подкидышем, беспомощным убивцем
с ужасным человеческим лицом,
помстившийся в бреду птенцам и птицам.

Но этот я, приснившийся себе
с рябым лицом кукушки и злодея,
в сплошном и слитном тексте, как в судьбе,
искал пробел как выход, холодея,

предполагая, зная наперед
ход мысли, очевидной, как табличка
“Выхода нет”, что нужен только вход,
и что пробел не выход, а привычка

свиваться с текстом, слепленным из слов
слюной и страхом, вязким, словно тесто,
лишиться речи, филомелой снов
язык утратить, онеметь и текста

не различить – что это лишь куски
разделанных птенцов, кровящих братьев
по тесноте нелепой; от тоски
ослепнуть так, что, проглотив проклятье,

состряпанное прокной, не понять,
что будущее съел, и зло такое
залив виной, на перец попенять
и на закуску заказать жаркое

из нежных соловьиных язычков
и лакомые ласточкины гнезда,
хотя уже бригада пауков
сплела судьбу, тугую сеть для мозга,

что больше непригоден как прибор,
но в самый раз чтобы подать на ужин
с горошком; детский суповой набор
пойдет в бульон для любящего мужа

на завтрак, дальше кости кинут псам,
эриниями рыщущим по саду….

В том сне я был тирей. Но что я сам
мог противопоставить сну, распаду?

Что мог я развязать и разорвать,
разбить на строки, строфы, на куплеты?

Из дыр сочились день и явь, просветы.

А утром птичка улетела спать.

06.10.2002, Уютное.
link10 comments|post comment

С гневом и отвращением [Aug. 20th, 2014|06:53 pm]
[Tags|, ]

ГАСТРОНОМИЧЕСКОЕ
(филиппика)


Ветчины пармские, хамон,
и мерзостная мортаделла,
камон, камон, подите вон,
до вас нам боле нету дела!

Нам докторская колбаса,
из честных сои и крахмала
и с чесноком простое сало
милей, чем ваши чудеса.

Горгона зла – сыр горгондзола,
зловонный роковой рокфор,
ступайте с нашего подзола,
мы вас не любим с этих пор.

Ступайте с глаз долой, ублюдки
дор блю и бри, и камамбер.
Отныне русские желудки
для вас закрыты мощью мер

презервентивных: ваша плесень –
среда, в которой либераст
плодится, полон мерзкой спеси,
и педофил, на всё горазд.

Да что! Вся пятая колонна!
Вы для неё агар-агар.
Но нам народный перегар
родней и русская Помона –

картохи сердцу милый плебс,
простые репки и редиски,
свекла и кормовой турнепс
народу социально близки.

Капуста, квашеная впрок
и кляклый огурец из бочки
нам в радость. Вот вам наш урок!
Не доводите нас до точки!

Короче, как сказал поэт,
перед пригожею Европой
мы обернёмся к ней в ответ
своею азиатской рожей.

20.08.2014, Москва.
link8 comments|post comment

Les bagatelles philosophique sous forme de sonnets et chansonnettes [Aug. 17th, 2014|07:45 pm]
[Tags|, ]

ECCE CREATURA!*
(триптих)



* * *

Ежу понятно, что ежу
он, ёж, как сущность непонятен.
Тут ёж подходит к рубежу
непониманья. Неопрятен

снаружи ёж. Но ёж в себе
без понимания прекрасен.
В нём нет понятий о борьбе

с ежом для нас и наших басен –

ну, «Чиж и ёж» там, «Уж и ёж», –
а кроме басен что ж возьмёшь
с ежа, в котором нет субъекта,
или с того ж чижа, ужа,
когда в них пар, а не душа,
когда они никто. Не некто.

16.08.2014, Москва.

* * *

Ведь я же знаю, яда нет в уже,
но есть в уже какой-то тихий ужас,
живущий вне ужа, в моей душе,
внутри души, тогда как уж снаружи.

В душе «уже» уложено в «еще».
Оно лежит, показывая жало.
Когда бы это все в уже лежало,
он был бы уж в гадюку превращен.

Последний гад со страху пустит яд,
когда в душе «уже», как тихий ужас,
завозится, показывая ряд
своих зубов, закручиваясь туже
пружиной, распирающей «еще»,
когда в «уже» включён обратный счет.

08.09.1989г., Уютное.


* * *


Кто, кукушку в руку спрятав,
В воду падает с размаха…
Николай Заболоцкий


Кто, чижа прикрыв ладошкой,
выступает рядом с Евой,
придуряясь понарошку:
«Это чиж сходил налево!»?

Кто, прикрывшись «Чижик-пыжик»,
навострил к Фонтанке лыжи?
Что ж за скверная привычка
всё валить на божью птичку?!

Певчий птиц семьи вьюрковых,
бедный чижик в клетке скачет.
То смеётся он, то плачет:
нет, не делал он такого!
Эти гадкие людишки
на чижа все
валят шишки!

17.08.2014, Москва.

----------------------
* Се, тварь! (лат.)
link40 comments|post comment

Старые стихи [Aug. 10th, 2014|08:38 pm]
[Tags|, ]

ЦЕПОЧКИ
(Из позднего Тосё)


– Смотри: на камнях пляжа
старость лежит.
Твоя старость.

Два камня: мягкий и твердый.
Они одного размера.
Твердый намного старше.

– Видишь – паук
ходит среди камней.
Какой молчаливый!

Старость и смерть.
Светлое будущее
всего прогрессивного человечества.

День за днем, день за днем
море гонит волну.
Редкостное занудство.

Кто вам сказал,
что жизнь сложна?
Она просто запутанна.

Любовь, любовь,
как ты щедра,
идиотка!

Муравей раздавленный.
Как жаль беднягу! Как грустно.
Для того и давил.

Кто вам сказал,
что жизнь прекрасна?
Знал бы – убил!

– Быть или не быть?
– Интересно!
Он еще и перебирает!

Однажды
смерть перестает
казаться жизнью.

– Погляди: вон давешний камень лежит.
Такой круглый.
Почему же он все еще здесь?

Как жаль муравья: он так корчится.
Но надо же, как живуч!
Знал бы – стукнул сильней.

Почему это – море
всегда побеждает гору?
Горе не хватает гибкости.

Красавицу Смерть
старуха Любовь
ведет – посмотри!

Кто вам сказал:
– Жизнь дается один раз. –
Она один раз отнимается.

Любовь, любовь,
как ты благоуханна,
дитя гормонов!

Муравей раздавленный.
– Это не я раздавил!
– Да не все ли равно? Ему-то!?

– Я бы отдал жизнь,
но скажите,
кто ее может взять?

– Это ты, любимая?
– Нет.
Уже – нет.

Солнце с горы скатилось.
Камень тоже скатился.
Но он уже не взойдет.

Вот – муху убил.
Ее не жаль.
И удовольствия нет никакого.

Горы – это история.
Море – дипломатия.
– А ты кто такой, паршивец?

Можно отдать
жизнь за идею.
Даже за мертвую.

– Ты знаешь,
я бы умер,
но зачем?

Любовь, любовь!
Липкая росянка,
сотрясаясь, мусолит жирную гусеницу.

Знамя –
это идея государственности,
которая держится на палке.

Вот это облако очень красиво,
но очертания его –
они отвратительны!

...Я тут.
Я близко.
Я где-то совсем рядом!

– Это ты написал?
– Нет.
Но это мною написано.

– Ты все еще здесь?
А меня уже нет.
Как все это печально!

Далеко-далеко корабль,
светлая твоя ладонь,
сложенная лодочкой.

– Ты полагаешь?
Как же ты ошибаешься!
О чем бы ни шла речь.

Май 1986г., Крымское Приморье.
link16 comments|post comment

Die fünfte Kolonne marschiert, die sechste Kolonne marschiert… [Aug. 3rd, 2014|08:49 pm]
[Tags|, ]

*
Мы никому не позволим
наступать на наши священные мозоли!
*
Нечем похвастать в настоящем –
будем кичиться прошлым.
*
Евразийцы, евражки.
*
Друзья мои, прекрасен наш союз
таможенный!
*
Кажется, Россию уже тоже делают в Китае.
*
Главный национальный позор – национализм.
*
«Наши нивы глазом не обшаришь…»
Какая-то воровская феня.
*
И на обломках самовара…
*
И бойцу на ближнем зарубежье
от Катюши передай приват.
*
Непобратимые последствия дружбы народов.
*
Хохлята учатся летать.
*
Неуверенный, но суверенный.
*
Экраинизация повести Гоголя.
*
Войска мифотворческого корпуса ООН.
*
Обратился в Страссбургский суд. За пирогом.
*
Москва и быт москитов.
*
Сердце вдруг защемит:
Общепит! Кожимит!
Память вдруг защепит:
Кожимит! Общепит!
*
Жил да был Жилкомхоз. Жил, жил, да и помер.
*
В златоглавой завелись гиды.
*
Образование в России как-то не образовалось.
*
Злокачественное новообразование –
это уже не медицинский термин, а общеобразовательный.
*
Скрип скреп.
*
Наш-то за народ стоял, а жиды эти его распяли!
*
Я не враг православия.
Я просто с ним не дружу. Я дружу с головой.
*
Бога нет и сегодня не будет.
*
Дураково поле немеряно, да умишком не засеяно.
*
Этот мир придуман для дураков.
Умным в нём иногда бывает удобно,
но никогда уютно.
*
Критика чистого разума.
НЕ КАНТОВАТЬ!
link9 comments|post comment

(no subject) [Jul. 27th, 2014|08:17 pm]
Тертая вигилия

Вечер
засыпает шершавой трухой,
утро
просыпается хрупкой крупой.
Вечно
выпадает не спать, а из рук
утварь,
серебро размеднявши на звук.

Ветер,
и закат так неплотен у крыш
рыжих,
что наутро скисает заря
медью
прямо в банке коммерческих вишн,
кружит,
синим мусором донце соря.

В полночь
караульная служба устав
малость
почитает за свой отченаш.
Помнит
и во сне не смыкает уста,
маясь,
недреманное оканье страж.

Будкой
маринованный в мутном стекле,
крепко
старый мусор основы постиг:
Будда
разводящий руками в тепле
редко
соблюдает ночами посты.

Мусор
тыщепервую ночь старожил
строем
заступает сюда пустовать.
Грустно:
дорожает все, чем дорожил,
в Трое,
и труднеет его доставать.

Вальсом
наплывает приемный покой.
В метре
незабудкой отлив на ветру,
вяло
круглый корень извлекшей рукой
медлит,
не спеша затворить кобуру

пуклей,
и избочившись стоя прилечь,
тут же,
где не лыком, а лычками шит,
пухло
обмякает тупеющий меч,
тучно
оплывает рыхлеющий щит.

22-27.07.1986г., Москва.
link3 comments|post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]