?

Log in

No account? Create an account
Владимир Строчков [entries|archive|friends|userinfo]
Владимир Строчков

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Ghost-guests [Oct. 5th, 2028|01:05 pm]
Владимир Строчков
link65 comments|post comment

Сакральные тайны мастерства [Aug. 12th, 2018|02:38 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

Псалом РОЛЬ

Когда ты лезешь на сцену, готовясь сказать «Дам вам днесь!»,
наивность и глупость твоя не имеют достойных границ.
Тебя перехватят в кулисах, тебя не пропустят, балбес:
о да, ты, конечно, талантлив, но надо талант огранить
упорной и долгой работой, чтоб он засверкал, как брильянт,
чтоб стал многогранен и тонок, и чистой водою глубок.
Тогда ты и выйдешь на сцену в морщинах и складках белья
и скажешь ты: «Кушать подано!», но скажешь ты это как бог!

12.10.1984, Ленинград.
linkpost comment

Дидактическое [Aug. 5th, 2018|02:45 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

* * *

Человек живет страстями,
славно ловится снастями,
а ловец живет едой
и питается бедой.
А ловец кидает в реку,
где сигает человек,
для привады, для проверки
все, что знает человек –
все, что хает, что ругает,
что желает весь свой век;
и сидит, и время тратит:
что же тот скорее схватит?
Всех и дел-то у ловца –
подобрать к нему живца.
И ловец кидает в воду
замечательную снасть:
безнаказанность, свободу,
беззаконие и власть,
веру, кровь, любовь, свекровь
и тушеную морковь.
На веревочке наживка,
самодур или блесна;
человек сигает шибко,
человеку не до сна:
так свежи, разнообразны,
всюду свесились соблазны,
всюду снасти, невода,
всюду мутная вода.
Человек хитер, учен,
понимает, что почем,
человек на дне реки
распускает плавники.
Он обходит сети-снасти,
выбирает он бесстрастье –
то-то радость для ловца:
верно выбрал он живца!
Человек не понимает,
что попался он в капкан –
а его уж вынимают
и сажают на кукан.
Человек трепещет в луже
в ожидании конца,
но ловцу еще послужит
в роли главного живца.

27.08.1984, Крымское Приморье.
link2 comments|post comment

Зарисовки эпохи зрелого социализма [Jul. 29th, 2018|03:30 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

Этюд в невыдержанных тонах

ВДОХ...

Сдох закат, не достав билета.
День уральского лютого лета
ждать у моря погоды – у кассы билета –
устал.
Но я достал!
Я достал его – эврика! –
погрузившись
в жидкость очереди, как в ванну, как в Лету;
я, как винт Архимеда, вынырнул –
правда, нескоро –
с билетом.

ПАУЗА...

Ночь за бруствером чемодана –
проэхала.
Перламутро. Очнувшийся аэропорн.
Прибыл позавчерашний из Магадана.
Эка!
Полетит в Москву!..

Скрытно,
как подпольный аборт,
и внезапно,
как высадка новороссийского десанта,
происходит высадка – и сразу посадка
со спецдосмотром a la естественный отбор.

Трап.
Он подъехал, как катер,
вошел, как катетер,
задрожал, как клитор,
но, не войдя во флаттер,
все снес терпеливо – туда и обратно –
и отошел, вялый, как послед.

А вослед
к переднему люку – трап особой статьей.
Командир корабля выплыл этакой утлой ладьей,
разве что не играл «Встречный марш»
или «Боже, царя...», или «Отче наш...»
К трапу – шасть!..
И шесть
кресел переднего ряда –
весь партер – занимает такая бригада:
три шишки (один генерал, два в цивильном),
одна полушишка (из нацменьшинств)
с ликом сановно-дебильным
и две секретарственных дамы для шишек.
А излишек –
двух рослых кондомов для шишек –
посадили на откидные в коридоре,
против сральника: «Будьте как дома!»

Снять с себя пиджаки командиру позволив,
сели шишки.
Сели нацполушишка и дамы для шишек.
Против нужного места сели нужные люди – кондомы,
поправив кой-что у подмышек.
Готово!

И немедленно – взлет!

И тотчас,
изгибаясь глистательно,
улыбаясь предстательно,
стюардесса их стала угощать обстоятельно,
поднося им с икрой бутерброды,
фанту, кур и минводы,
и что-то еще самолучшее.
Шишки, правда, гнушались,
едва ковыряли, не кушали;
полушишка припал –
хоть оттягивай за уши;
и дамы с кондомами кушали.
Ну, а все остальные, приняв по мензурке дюшеса,
наблюдали с большим интересом
освещенную заповедь: FASTEN YOUR BELTS,
что на данном витке историческом
означало весьма ригорически
«затяните потуже ремни» –
так привычно,
а по-аглицки даже прилично!..

На десерт подавали литературу.
Шишки взяли (для вида: не читали) брошюры.
Полушишка схватил «Крокодил»,
но прочесть не успел – он все какать ходил,
воспаляя кондомам изысканный слайд
TOILET OCCUPIED.
Дамы взяли по «Юности» старой
(их бедра качнулись гитарой),
а кондомы не взяли: нельзя им!
Но зато нам на пару с соседом достался бестселлер –
не вру я ни грамма! –
нам досталась «Продовольственная программа».
Так что jedem das seine:
продовольствие было передним,
а программа досталась задним...

Но кончается все: бутерброды и куры,
лакейство, брошюры,
подносы, запоры, программы, поносы...
Посадка.
Отстегнулись. Свобода!
Свободен даже OCCUPIED TOILET.
Загорается надпись ВЫХОД...

Но выхода нет.

ВЫДОХ...

А у трапа уже тормозил черный ЗИЛ.

А попозже пришел и автобус.

26.07.1982, авиарейс Свердловск-Москва.
link11 comments|post comment

Old, very old fantasy [Jul. 22nd, 2018|03:26 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

* * *

Тот бой был учебный.
Бежал я в цепи через поле,
и был автомат
атрибутом условной игры.
Вот только патрон,
что дослал я затвором в патронник,
он был боевой,
безусловный, готовый убить.

Тот бой был учебный:
стрельба по фанерным мишеням.
Свою я увидел
примерно в трех сотнях шагов:
неловкий солдатик
защитной зеленой окраски,
грудная мишень,
что вчера сколотил старшина.

Тот бой был учебный,
и я, как меня обучали,
припал на колено
и вскинул к плечу автомат
и, целясь на вдохе,
подробно сквозь рамку прицела
его разглядел –
и внезапно почувствовал стыд.

Фанерный солдатик,
зеленый юнец беззащитный,
мне вдруг показалось,
старался пригнуться к земле.
И с чувством неловкости
ствол я немного приподнял
и очередь всю
чуть повыше мишени пустил.

Тот бой был учебный,
и после стрельбы для осмотра
я вместе со всеми
к мишени пошел не спеша.
Тот бой был учебный,
но я не вернулся из боя:
фанерный солдат
уложил меня пулей в упор.

1970, Наро-Фоминск,
дивизионный огневой городок.
link3 comments|post comment

Позднетристианское [Jul. 15th, 2018|06:10 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

* * *

Скоропостижность познания – наша печаль,
непостижимость любви – наша боль и тоска.
Все образуется – мы говорим сгоряча,
но образуется дырка напротив виска.

В это отверстие дует такой сквознячок
в виде восьмерки, лежащей на круглом боку.
Все образуется – мы повторяем еще,
сбитые с толку, как всадник с коня на скаку,

Ты не умрешь, – говорим мы, – и я не умру,
но половина восьмерки, тоска и печаль,
нам достается, застряв возле входа в дыру,
чтоб головою в тоске и печали качать,

а половина – любовь и познанье – по ту
сторону выпав, сравняется в сумме нулю.
Скоропостижность любви не узнав на лету,
мы не успеем сказать даже слово “люблю”.

Мы не посмеем сказать даже слово “пойми”,
недостижимость познания тронув рукой.
Нам остается по эту остаться людьми
с болью, тоской и печалью, печалью, тоской,

с малой надеждой расстаться, не сгинуть в любви,
с малою верою в то, что по ту есть покой.

16.10.2002, Уютное.
link6 comments|post comment

Библейское [Jul. 9th, 2018|10:02 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

* * *

38 В продолжение пути их пришел Он в одно селение;
  здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой;

39 у неё была сестра, именем Мария, которая села
  у ног Иисуса и слушала слово Его.

40 Марфа же заботилась о большом угощении
  и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет,
  что сестра моя одну меня оставила служить?
  скажи ей, чтобы помогла мне.

41 Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа!
  ты заботишься и суетишься о многом,

42 а одно только нужно; Мария же избрала благую часть,
  которая не отнимется у неё.
  Лук. 10:38-42.


Марфа! Марфа! Ты хлопочешь,
ты заботишься о многом,
ты поставила похлебку,
затеваешь пироги,
а сестра твоя, Мария,
тихо села ради Бога
подле ног моих усталых,
молча слушает Его.
Марфа! Марфа! Что ты хнычешь!
Перестань пыхтеть и дуться,
причитать и суетиться.
Сядь и вякать не моги.
Вон сестра твоя, Мария,
вся вниманье и смиренье,
в слух безмолвный обратилась,
вся от мира не сего.

Марфа! Марфа! Ты клокочешь,
как похлебка, возмущеньем,
ты пыхтишь, кухонным гневом
набухая, как квашня.
Перестань, уймись, утишься,
сядь и вслушайся смиренно,
как сестра твоя Мария
молча слушает меня.
Марфа! Марфа! Что ты хочешь?
Ведь одно всего и нужно:
позабыв квашню и скалку,
и очаг, и злобу дня,
как сестра твоя Мария,
позабывши все на свете,
избирая часть благую,
слушать радостно меня.

Марфа! Марфа! Что ты квохчешь?
Все на свете бренно, тленно,
все пожрется – и похлебка,
и квашня, и письмена,
кухня, Марфа… Лишь Мария,
обратясь в веках в статýю,
будет слушать безответно,
в камень, в слух обращена.

03.09.2002, Уютное.-0
link5 comments|post comment

Appunti di viaggio del postmodernisto [Jul. 1st, 2018|04:03 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

Ворчливая ностальгиана
(тристефлексии, почти дневник)


Он в Кракове грустил о фатерлянде…
Иосиф Бродский. Два часа в резервуаре


1.

Мне грустно и легко, печать моя светла:
исчерпан картридж, и, туманный кембридж,
и зябка, и москва, но как свекла
красна собою родина… В Докембрий,

в моськву, в моськву! Нет, не как три, шустры –
как сорок тысяч русопятых братьев,
он мизерленд!, нах бутерлянд! Остры
желания напялить зимних платьев

и шастать меж сугробов и людей,
внедряясь в плоть отчизны, словно клизма.
Пусть разнаипоследнейший злодей,
но я не чужд ура-патриотизма:

первороднóй не обменяю квас
на чечевидность мерзкой кока-колы.
Отточество, ты снишься кожный раз,
И гóрьки мне, горькú твои уколы.

Мой биттерланд, как сладок горький дым
отечности, пока его не чуешь…
Но сон таким как я, немолодым,
не в сон, когда не дома заночуешь.

Все крутишься, не спится, все не так:
не спица, так горошина в перине,
из темноты ночной глазеет мрак,
как будто спать приходится в витрине…

Но я о хатерлянде. Снилась мне
Мать-Родина-с-Малахова-Кургана.
Она бетонным туловом ко мне
прильнула, навалилась, ветерана –
и чуть не задохнулся я во сне.

У-у-у!, р-р-родина, у-у-у!, как ты мне мила
своей отчизной, рыбьей головизной,
своей зимой, весной, дороговизной
и под/виагрой…
Как твои дела?

2.

Мои же итальяно, соно грато1;
что ною – это нерви2: в двух шагах;
марина3 так мила и пасседжата4
и так беллецца5, что ну просто ах!

Здесь так больяско6! балуя желудок,
плоть пестуя и генуя7 грехи,
лигу ри я8 сказать, что мой рассудок
во испупленье ссудит мне стихи?

Пожалуй, нет. Стихи мои плохú…
Я забываю русский… Или плóхи?
Я не гожусь в свидетели эпохи.
Раззудок мой холява жрет, как блохи,
а sine cura хуже синекдохи10:
сквозит и продувает сквозь прорехи,
навроде душегрейки из дохи.


Холява, сэр! Обжорство да компьютер,
компьютер да обжорство – вот мой круг
порочный – рая?.. ада?.. – бес попутал,
сам не пойму. Вергилий! Где ты, друг?

Но рядом никого. Один Верзилий.
Верней, Верзувий. Кто же виноват,
что результат мучительных усилий –
Дерьмо. Дерьмо и разума распад.

Рассудок мой застигнут на горячем,
замазан и замечен (но с трудом)
в делах предосудительных: он прячет
концы в цитаты. Постмодерн. Дурдом.

Распадок мой затиснут в узкий кембрик
и подключен к разъему USB
другим концом и был бы там закернен,
когда б не страх сорвать его с резьбы.

3.

Свечаль моя свекла и восковита,
а ноутбук быстрей и гейтуей11,
чем мой майсэлф, что Влада Аквавита12
уже почти перевела, и ей

совсем немного от меня осталось
перевести, но это интервью
алитальяна все же лишь preview
оригинала. Как же я привью
его к подвою русскому? Вот жалость,

вот недотыка, горе, диспьячере13!
Ну как привить к российскому дьячку
отросток римской папы, стройный черен?
И приближая перевод к очку,

я весь извелся, видя, как извод
раздерганного вклочь оригинала
срастался вкривь, являя свой испод,
водою мертвой, как перегинала

мой русский по складам ее рука
нелегкая, что принесла победу
к дымящимся руинам языка,
прививши переводу ногтееду.

4.

(Как короед похож на перевода!)
(Как много в короеде от урода,
орудуемого со словарем!)
(Какая это мертвая порода!)

Когда-нибудь и мы с тобой умрем,
но перевод – живой покойник сроду.

Как все-таки черна и глубока
дыра, что отделяет два народа,
два, кажется, столь близких языка,
две родственных культуры. Нету брода

через неизмеримую дыру
и нету перевозчика, похоже.
Когда-нибудь и я совсем умру,
но, я надеюсь, в подлиннике все же.

Тогда меня переведет Харон
через язык стоячей мертвой Леты.
Но я б хотел дожить до похорон
на языке живом, а не на этом.

Нет, Хайдеггер был прав, когда сказал,
что философский корпус древних греков,
переведясь на римский, исказил
картину мира. Сунешь руку в реку –

а рак уж тут как тут. Его клешни –
метафоры, лакуны, метастазы –
кромсают смысл. Мы в этом все грешны,
мы все подряд – разносчики заразы,

носители культуры «Вавилон».
В нас угнездился этот страшный вирус,
уродующий смыслы. Это он,
рак, поразивший мыслящий папирус.

5.

Печаль моя стекла, и мозговито
я сел писать: «Печаль моя стекла
прозрачнее…». Цитаты сопрофита,
когда не паразита. Тяжела

чугунная десница постмодерна,
печален жребий мой: ярлык, жетон,
лейбл, этикетка, пустула, каверна,
Халява, сэр! Халява да центон.

Тяжелыми шагами командора
Смерть Автора идет на званый пир,
«пирдуха», как сказал поэт14. Аллора15,
блажен ли тот, кто посетил сей мир

в минуты постмодерна роковые,
в эпоху бздуновения чумы,
холеры, мозговой дизентерии
на наши развращенные умы?

Не слезть со стульчака клавиатуры.
Мучительный понос чужих словес,
отходы обожравшейся культуры,
утильсырье, идущее на вес,

поэзия, идущая на убыль,
в распыл, в разнос, на вынос, на ущерб.
На полку впору класть стихи ли, зубы ль,
но не позорить цеха славный герб.

У бездны мрачной на краю для вида
лишь постоять? Или подать пример?
Смерть Автора страшнее суицида,
халтура смертоноснее холер,

а языки длиннее пистолета,
культурой поднесенного к виску
несчастного поэта. Геббельс, где ты?
Пора палить по метаязыку!

6.

Печаль мою свезло, и кособрюхо
она отвисла в сторону нытья.
Да, пессимист, да, жалкий нытик я,
да, маловер. Все протори, проруха,

утруска да провес, усушка, гниль,
лакуны, пересортица, все карсты,
цезуры, сбои ритма. Миттельштиль
а меддзоджорно16. Где найти лекарство

от русской ностальгической хандры?
В отличие от остеохондроза,
не лечится она. Больная Ры
торчит в мозгу, как вянущая роза,

как Никонова, стонет и кричит,
зовет домой, обратно, блудным сыном,
упитанным тельцом… Многоочит
и долгорук извод российский сплина.

Ну, да, ну, да, страна моя странна,
но суть ее светла и самовита,
и оттого пищаль моя стройна,
как перевод свеклы на аквавита17,

как железнодорожный перегон
Иркутск-Решоты и как Евтушенко
его «Зимой», как травка эстрагон,
добавленная в русский самогон,
такой прекрасный и несовершенный.

И оттого ночами я не сплю,
пишу, курю, трещу клавиатурой,
что по ночам я родину люблю
всей русскою еврейскою натурой.

7.

Печаль моя спеклась от этих вахт,
и полон портаченере18 окурков,
как Портофино19 – белоснежных яхт,
катающих зажравшихся придурков.

Одна из них, прекрасная, как плод
любви двух яхт, приписана в Нассау,
огромна, как былой линкор «Бреслау»
и на борту имеет вертолет.

И я подумал, глядя на нее:
«Люблю тебя, немытая Россия,
любовь моя интимна, некрасива,
как грязное исподнее белье.

Люблю тебя, как спившуюся мать,
люблю твой интерес кровавый к лире
и надпись в переделкинском сортире:
«Убедительная просьба
   черновики рукописей в унитаз не бросать».

Люблю державный твой наряд и вид,
и шовинизм, и мертвые деревни,
твой алкогольный автогеноцид
и срать повсюду твой обычай древний.

Люблю лицо приезжее твое
твоей национальности кавказской
(уезжее еврейской). Всех кацо
встречаешь ты с любовью и опаской,

обнюхивая каждый чемодан:
не пахнут ли лимоны гексагеном?
Но если пахнут – впустишь завсегда,
приняв на лапу. Это в наших генах.

Люблю тебя, страна новогоспод,
новорабов и президентов странных.
Любви моей немыслим перевод
ни на один язык из иностранных.»

8.

Печаль моя ветла промеж берез,
плакучая над родинкою ива,
печаль моя и липа, и плаксива.
Ныть, но не ехать – это некрасиво,
но не иссякла консульская ксива,
не кончился шенгенский мой наркоз,

и я в своей печали не спешу
ступить в твои развесистые сени
осенних клюкв. Бумажками шуршу,
как мышь, в углу Италии, спасенья

ищу в автоматическом письме,
катарсиса20 в бессмысленной работе.
Единственный один мотив в уме
застрял, как PC card в разбухшем слоте:

про «Едет, едет Вася…»21. Про меня.
Я про себя бубню его все время.
Не едет Вася. Вася променял
свой рупь любви к отечеству как теме

на лиру итальянскую. Но все ж
о родине душа его рыдает,
тем паче, что курс лиры нехорош,
а рупь неторопливо увядает

и опадает медленно, шурша
и кажется почти совсем зеленым
под лупой 30Х. И вот душа
все рвется, трепеща, меж отдаленным

Рублёва отчим домом и страной
лирической, пеналом Кватроченто.
А между тем мой русский, мой родной
все копит итальянское accento22,

и пепел portacenere23. Бензин
кончается в любимой accendino24.
Basilio non và25. Он блудный сын,
упитанный телец, парричидина26.

9.

Пить чай еще светло, а пить caffè27
уже темно. Что ль пожевать focаccia28
с vitello freddo29?.. На такой строфе
завязывать бы впору. Но пока что

меня несет мой Pegaso30, Пегаш,
гибрид ахалтекинца с першероном
и стрекозой. Ему на вид не дашь
его годков. Он прет неугомонно,

его подков по лысой мостовой
гремит тяжелозвонкое скаканье
и по ночам. С разбитой головой
с утра с одра слезаю. Блин, исканья,

порывы, муки творчества! Навоз
из stalle d'Augia31 я не поспеваю
вытаскивать за ним. Сведу в колхоз!
На бойню! В живодерню! Я зеваю,

поганый рот крещу и матерюсь,
калган трещит, как сорок тысяч братьев
сорочьих на кагале их. О, Русь,
куда ты мчишься по башке? Проклятье!

Твой красный конь купается в крови,
твой бледный конь бредет к Армагеддону,
твой бедный сын валяется в траве,
сродни употребленному гондону.

Зачем, о Русь, мне этот божий дар
данайский, этот конь в пальто троянский,
в буденновцы зачем полужида,
определила ты? Самой неясно?

Зачем охлюпкой трюхать мне опять
в ночное?.. Слышишь?.. Слышишь?..
Нет ответа.
И почему я должен с Музой спать?..

10.

– А потому, что с ней не надо света, –

доносится с восточной стороны, –
а свет, вестимо, надо экономить.
Не хочешь с этой в качестве жены –
могу тебя с другою познакомить,

но помни: экономика должна
быть экономной. Свет не жги напрасно.
Поэзия – законная жена,
с ней свет не нужен, как с чужою, ясно?

Куда ж ясней! Куда ж я с ней, с женой?
Опять в постель, опять плодить ублюдков?
Я б изменил ей с грацией иной,
что помоложе и без предрассудков –

к примеру, с Фотошопой32, с Корелдро33
или с прекраснобедрой Кваркэкспрессой34:
ее прекраснобедрое бедро
пылает пылом юного прогресса,

суля такие поссибилитá35,
такую смену поз и положений…
Что по сравненью с ними суета
супружеских заученных движений!

Все ямб да ямб, да изредка хорей,
анапест, в долгих паузах – гекзаметр,
а то верлибр. Но я, полуеврей,
устал который раз сдавать экзамен

на аттестат, который перезрел,
обмяк, обвис и не свалился с ветки
лишь оттого, что сроки наших дел
привыкли мы считать на пятилетки.

Размер совка – в супружестве, в любви,
в поэзии… Как им писать сонеты?..
(поговорить о странностях любви,
превратностях и сладостных приметах,
изустных описаниях миньета,
перверзиях и прочих «се ля ви»?)


Но я кричу уже в который раз:
– О, Гусь Хрустальная, вся в яблоках на Спаса,
О светлый Криштальнахт, Сандея русских рас
и наций! Только крикни мне: «Алас!»
или «Атас!» – я отзову Пегаса,

я прибегу – в слезах, в соплях, в крови…
«Даешь в три года?!» – «Раз: а больше нету.»
«Даешь?!» – «Отстань!»
И сколько ни зови:
«Даешь ответ!?»… –

11.

Нет, не дает ответа.


-----------------------
Примечания:

1) я благодарен.
2) Nervi – городок, в сущности, пригород Генуи (см. прим. 7), за которым начинается Больяско (см. прим. 6).
3) marina – морское побережье.
4) passeggiata – прогулочная дорожка. Речь идет о восхитительной пасседжате в Нерви (см. прим. 2), километра два вьющейся над обрывистым берегом моря.
5) bellezza – красота, прелесть; красотка.
6) Bogliasco – коммуна Больяско, маленький городок между Генуей (см. прим. 7) и мысом Портофино (см. прим. 18), где я провел полторы недели в 2000 и пять недель в 2001 году .
7) Генуя (Genova) – столица области Лигурия (см. прим. 8).
8) Liguria – область в Северной Италии, на побережье Лигурийского моря. Площадь 5413 км2. Население 1882 тыс. человек (1970). Включает провинции: Генуя, Империя, Специя, Савона. Главный город – Генуя*. Около 2/3 терр. Л. занимают Лигурийские Апеннины (на С. и В.) и отроги Приморских Альп (на З.). Горы местами подходят к берегу и круто обрываются к морю; побережье сильно изрезано, на остальной территории преобладает холмистый рельеф. Открытая к морю и защищённая с С. горами, прибрежная часть Л. обладает мягким ровным климатом и известна своими климатическими курортами (Рапалло, Нерви**, Сан-Ремо и др.) [БСЭ].
9) синэ кура – букв.: без заботы.
10)  синéкдохи: и с греческим огрехи,
      не только с русским; за мои грехи
      когда-нибудь мне будет на орехи:
      язык суров, а мне бы все хи-хи.

11) Gateway – название фирмы-производителя моего ноутбука; благообразно увядающий брэнднейм.
12) Vlada Acquavita – италоязычная поэтесса из города Буйе*** (Истрия, Хорватия); по ее инициативе было затеяно мое интервью для итальянского сайта Fucine Mute. Готовилось оно так: я написал все по-русски, Влада, ни аза не знающая ни по-русски, ни по-английски, переводила его на итальянский, а венгр Дьёрдь Рети, более-менее владеющий русским и итальянским, служил языковым посредником между мной и Владой. Можно себе представить, что из этого получилось. О том дальше и речь.
13) dispiacere – горе, неприятность.
14) Сева**** припечатал, а Вова***** перепечатал.
15) аллора – ну.
16) a mezzogiorno – в полдень.
17) водка (ср. тж. польск. «оковита»)
18) portacenere – пепельница.
19) Portofino – мыс на побережье Генуэзского залива, пожалуй, самый шикарный курорт для богатеньких на севере Италии.
20) вообще-то, конечно, кáтарсиса (см. также прим. 10).
21) см. Александр Левин’97. Французский кролик. Levin@Home Studio, 1997.
22) ачченто – акцент.
23) см. прим. 18.
24) аччендино – зажигалка.
25) Базилио нон ва – Василий не едет.
26) от «parricida» – предатель родины; убийца отца, матери, сына – по отдельности или всех вместе.
Здесь я пишу слово «парричидина» именно кириллицей со специальным удовольствием. Из-за этого возникает забавный семантический казус: в итальянском суффикс -
in придает слову уменьшительно-ласкательный оценочный смысл, «parricidina» – это получается что-то вроде «предателёк» или «отцеубивчик»; в русской же грамматике суффикс -ин придает слову значение увеличительности, усиления, и написанное русскими буквами «парричидина» для (русского же) глаза воспринимается автоматически скорее как «предателище», «отцеубоище» – разумеется, если владелец русского глаза знает смысл итальянского слова «parricida».
27) каффэ – кофе.
28) фокачча – жирная солоноватая пшеничная лепешка, выпекаемая на севере Италии.
29) витэлло фрэддо – холодная телятина.
30) Пэгасо – Пегас.
31) сталлэ д’Ауджьа – авгиевы конюшни.
32) PhotoShop™ – программный пакет обработки битовой графики.
33) CoralDRAW™ – программный пакет обработки векторной графики.
34) QuarkXPress™ – программный пакет верстки.
35) possibilita’ – возможности.

Примечания к примечаниям:

*) см. прим. 7.

**) см. прим. 2.
***) «…А в городе Буйе мы обнаруживаем улицу Максима Горького, причем надпись на табличке уточняет - "писяк"...» (http://www.domovoy.ru/0105/travel/travel1.asp)
****) Сева – это такая эпоха (не путать с эпохой Сёва, 1926-1989, в отличие от которой она не только не кончилась, но, скорее всего, и не кончится) по имени Всеволод Николаевич Некрасов.
*****) Вова – это такой писяк (см. ***) по имени Владимир Яковлевич Строчков, кто не знает.

сентябрь-октябрь 2001, Больяско-Милан.
link3 comments|post comment

Обетованное алаверды А. Белякову [Jun. 24th, 2018|03:23 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

Alba abstinentes

В шесть тридцать, едва оклемался рассвет
тревожного нового света,
с ноль восемь салюта заходит привет
спросить на закуску совета:
за куревом вышел, а палева нет,
и тело трепещет, как Ветхий Завет.

В глазах его полночь, а в сердце закат
кровавых консервов в томате.
Крепленой удачи последний солдат,
он правды взыскует в салате:
морская капуста ему нипочем,
он вечности дверь подпирает плечом.

– Скажи мне, любитель опасных грибов,
свободный, как завтрак туриста,
что, если, салюта пятьсот потребив,
ты примешь остатние триста?
Что, коль мой совет не пойдет тебе впрок,
и плавленый в горле застынет сырок?

Привет усмехнулся, однако чело
и грудь оросилися потом:
– Проблемы глушу я в случáе чего
соленым морским анекдотом.
В уста я водвину два легких перста
и вырву я грешный сырок изо рта.

– Ответь мне, носитель салюта в груди,
невольник отдания чести,
что ждет твою грешную плоть впереди,
еще, скажем, грамм через двести?
На череп себе наступив с сулеей,
что станешь ты делать с зеленой змеей?

Он медлит с ответом, мечтатель-хохол,
склоняясь решительно к дружбе:
– Приятель! Плоть наша – всего лишь чехол,
посуда у духа на службе.
Хохлы не боятся ни змей, ни чертей
и держат стакан для зеленых гостей.

Портвейн удручающ, а водка быстра,
хмель буен, сикера глумлива.
Я бесов своих изгоняю с утра
салютом простого разлива
и биле мицне догоняю пивком
и рею над миром, как горний ревком.

Я душу свою обнажил вам до дна,
мы связаны дружбой навеки.
Налейте ж, налейте в стакан мне вина.
Теперь поднимите мне веки,
вложите мне в руки стакан и сырок.
Я выпью и съем, и я стану пророк.

Он залпом салюта мой принял совет,
в глазах у него помутилось,
и, с дружбой покончив, он канул в рассвет
таинственно, как Наутилус,
чтоб вынырнуть где-то за тысячу лье
с надеждой, что кто-нибудь, може, налье.


03.09.1999, Уютное.
link5 comments|post comment

Археологическое [Jun. 17th, 2018|09:04 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

Сообщение
об открытых разработках
красного железняка


В степи под Хевроном – ковыль да будыльник,
репей, лебеда да бурьян.
Воспетый Назоном, там в скотомогильник
зарыт скотовод-партизан.

Он шел от идеи, но вышел к дилемме,
в ловушку попал интеллект:
направо табу, апория налево,
и заповедей некомплект.

Ребята! – сказал своему Суперэго
и Эго, и верному Ид
воспетый кобзоном и прочей ортегой
матрос-скотовод Маймонид, –

жидове! – сказал он сурово и строго
(и вышло по слову его), –
у власти орлиной орлят еще много,
но нас-то всего ничего.

У нас залышилась останняя справа:
загинуть, героями стать,
словив свою пулю, посмертную славу
и память, ити иху мать.

Три дня мы не спали, не пили, не ели,
но нас тут почти полувзвод,
а девушка наша проходит в Шанели,
горящей Перловкой идет.

Послушайте, братья, орла-муджахида:
за нами Москва и Эйлат,
агрессия наша и наше либидо,
и десять дремучих гранат.

Ништяк, говорю вам, батяни-вомбаты,
и я не гоню порожняк:
у нас железняк – три совковых лопаты,
голяк наше дело, верняк.

Пойдем мы направо иль выйдем налево,
иль прямо рванем на слабó,
но мы обретем здесь, в степи под Негевом,
мазар, субурган и обо.

Я грозен, как челюсть осла, с передоза.
А если помру сей минут –
скажите вдове, чтоб не тратила слезы
и вражий не порккала удд.

Затем, миновавши анальную фазу
и выпав в оральный астрал,
он вышел из ломки, хотя и не сразу,
и грозно врагам заорал:

– Под солнцем горячим, под ночью слепою
мы чашу испили до дна,
и если я щас не помру с перепою,
то всем вам, падлюки, хана!

Махался он ломом, штыком и гранатой,
как грозный матрос-паладин.
Совковой лопатой пробились ребята,
остался он с ломом один.
……………

Высокие песни поет Суперэго,
и Эго кимвалом звенит,
и грустной элегией славит коллегу
его незалежное Ид.

К нему на могильник придут Рабинович
с кагором и Рабиндранат,
возложат венки «Маймониду – за knowledge»
и десять учебных гранат.

17.09.2001, Больяско.
link3 comments|post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]