?

Log in

No account? Create an account
Владимир Строчков [entries|archive|friends|userinfo]
Владимир Строчков

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Ghost-guests [Oct. 5th, 2028|01:05 pm]
Владимир Строчков
link70 comments|post comment

Dark fantasy [Oct. 13th, 2019|04:06 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

*   *   *

Медленно, тяжко, гулко пpошедшее вpемя,
гpубо встpоенный шкаф в пещеpе циклопа.
Спит Полифем. Одноглазка с Двухглазкой дpемлют,
с неба глядит яpостный глаз циклона:
смотpит в глазок бдительная Тpехглазка.
Словно оpган, воет в шкафу тpехpядка.
Некий знак изнутpи пpивинчен за лацкан;
лацкан лоснится, отвpат пpивычно заласкан:
Тайный Оpден Хpама Охpаны Поpядка.
Фpенч мешковат, шеpшнем зудит шило,
вpемя метких стpелков pазвоpошило
в гулком дупле, встpоенном в ствол шахты,
где пpолетает клеть в Past Perfect*.
Стаpый Добpый Забой. Кpепи шатки.
Окаменелый ящеp. Фас, пpофиль.
Тиpаннозавp. Столпами задние лапы,
а на гpуди пеpедние, как дыба.
И глаза. Их тpи. Тpетий заплакан.
Он не дpемал, он видел, как было.
Где вы, Кювье, Герасимов и Ломброзо,
этот костяк восстановить так просто.
Все устилают ковpом тpупы шеpшней
но навеpху, в дупле pоятся живые.
Кто pешится погладить вpемя пpотив шеpсти?
кто амнезию сменяет на ишемию
Кто отопpет встpоенный чеpный ящик,
где, как гаpмонь сжавшись, лежит Future
in the Past**? — тоже такой ящеp.
Кто нас любил? Разве один Фучик,
добpый совет давший, идя на плаху.
Вpемя гниет в шахте, может, завтpа зальет сквеpной
скpытый гнойник. За все надо платить плату,
даже если она окажется непомеpной.
Praesens Historicum***. Гамлет опять говоpит с тенью,
стоящей на задних лапах. Волосы дыбом.
Шеpшни поют Гимн в гниющем теле.
Тени гниют головой впеpед... Рыба...
Новый день узнают по стаpой наколке,
пpошлое тёмно, а будущее туманно.
В бесконечном шкафу, где-то на нижней полке
воет тpехpядка, соpванный Vox Humana****.
Шкаф гpохочет на стыках меpтвых десятилетий.
Гpозно поют шеpшни. Мчат на-гоpа клети
с меpтвой поpодой в Present*****. Даpы данайцев,
pжавый стальной конь с огненным глазом.
Вpемя замкнет кpуг, если соединятся
стpелки часов и путевые стpелки pазом-
кнутся сзади состава. На тоpмозных площадках
падаль клюют оpлята. Похоже, печень.
Смена шеpшней, эти не знают слова «пощада»,
зато они уже знают, как устpоены печи
здесь и в аду. У власти оpлиной лютея,
людям несут огонь выкоpмыши Пpометея.
Литеpный мчит ввеpх. Вой теплушек
с меpтвой поpодой. Вpаги. Отцы и дети.
Вpажий голос тpехpядки все глуше, глуше,
Passive Voice******, заложник, лишний свидетель.
Мчат эшелоны власти в Светлое Завтpа,
в мягком штабном вагоне — остов тиpаннозавpа.
На выходе из туннеля свет. Упpавлять тpудно.
Стаpые кадpы смутно знают службу движенья.
На тоpмозные площадки вползают сытые тpутни.
Поезд идет в тупик. Поpа начинать тоpможенье.
Вpемя, гаpмония сфеp, надолго ляжет в загашник,
будет съедено все от нефти до спаpжи.
Уцелевшую чудом гаpмонь геpоически съест Зиганшин,
пока мы будем блевать с неупpавляемой баpжи,
глядя, как тpетий глаз Тpехглазки благостно дpемлет...

Есть ли оно вообще, настоящее вpемя?
______________________________________
* Грамматическая категория прошедшего

совершенного времени в англ. яз.
** Грамматическая категория будущего
в прошедшем времени в англ. яз.
*** Грамматическая категория настоящего
в прошедшем времени в латинск. яз.
**** Название трубы органа, звучанием
напоминающей человеческий голос (латинск.).
***** а) Грамматическая категория настоящего
времени в англ. яз.; б) подарок (англ.)
****** Грамматическая категория
страдательного залога в англ. яз.

11.08.1988, Уютное.
link2 comments|post comment

Armored amorous lyrics [Sep. 29th, 2019|12:13 am]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

*   *   *

Кто любви возжелает, пусть тот
на радар ловит волны Амура.
На границе литот и пустот
рифмы ходят попарные хмуро.

В эту ночь молодой лейтенант,
помкомвзвода нелёгкого жанра,
на дежурстве в тоске лепетал,
что любови высокой возжаждал.

Перед ночью закат был в дыму,
на востоке темнело раскосо,
и отъехало солнце в дыру,
как в дыру отъезжают колёса.

Тьма густая на сопки легла,
укрывая фигуры и тропы,
но таила тревожная мгла
азиатскую жажду Европы.

Лейтенант, поглядев на радар,
обнаружил японские танки
и от счастья почти зарыдал
в предвкушении жаркой атаки.

Но в ту ночь не фартило ему,
знать, судьба подшутила жестоко:
он вгляделся в раскосую тьму –
это были японские хокку.

Его жанр углядев на лету,
распознав его тумбалалайку,
с нежным звоном ушли в темноту
трёхколёсные лёгкие хайку.

Ночь, тепла, как кувшинчик сакэ,
протекала, с востока алея,
лейтенант отыскал в вещмешке
и хлебнул, понемногу шалея,

и, радар отодвинувши прочь,
он глазные смежил перепонки,
и под плач сямисена всю ночь
ему лёгкие снились японки.

06.07.2010, Верхнее Ступино.
link1 comment|post comment

Alte Ängste или Старые песни о Главном [Sep. 22nd, 2019|01:26 am]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

*   *   *

...мой разум
подвинулся. Я рядом сел.
Он пел, обняв меня за плечи,
за суть вещей, за вещь в себе;
а мне — мне было... нет, не легче,
а как-то так, ну,.. послабей...

Но отклонился я: в окно,
в себя, частично в телевизор,
а может, был я отклонен,
как приглашенье или вызов,
как предложение сыграть
в простые, словно игры детства,
слова: вот в клеточку тетрадь,
и пишешь в столбик, в столбик, вместо
того, чтобы писать подряд,
от поля и до самой скрепки...

Столбнячной сыворотки яд
был впрыснут с детства в эти клетки
проклятою игрой в слова:
река, писатель, имя рыбы,
растенье, город... И сперва
я в это верил. Ну, а вы бы
не верили, когда бы вам
вручалась буква — дух закона,
и — только так, и — черта с два
иначе — это вам знакомо?
И поколение мое —
река, писатель, имя рыбы,
растенье, город... Ё моё!
А вы ноктюрн сыграть смогли бы,
когда бы вам не нотный стан,
а клеточку, не ключ, а литер,
и — кто там поперек мастак!?..
И хриплый громкоговоритель —
по клеточкам, по клеткам: «Вождь»
и метроном, и «враг народа»;
и ты не спишь и молча ждешь
до гимна: вслед была свобода
от клеток. Но въедался ритм
бессмысленного метронома,
как имя рыбы. И укрыт
тяжелым одеялом дома,
губами вздрагивай во сне
и спи на букву «с», покуда
по переулку, по стране
негромко катится Иуда.
На этот раз — не ваш подъезд,
не ваш этаж, не ваши двери.

Но вдруг соседке надоест
сосед на букву «с»?..

17.07.1983, Москва.
link3 comments|post comment

Китайская поэзия времён Минской империи [Sep. 15th, 2019|02:27 am]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

ОРИЕНТАЦИИ
(из неизданного То Сё)



1

Тихо сижу в провинции, словно мышка,
жгу свой фонарик ночами да порчу бумагу.
Словно сытая кошка, следит за мною наместник,
изредка трогает, когти не выпуская,
даже играть со мной лень ему, да и не к спеху:
слопает кошка мышку, едва та пискнет,
если ж не пискнет, слопает малость попозже.


2

Вот две вещи, добрый друг,
поразительные и
недоступные уму:

дивный нравственный закон,
изволением небес
помещенный внутри нас,

и отсутствие любых,
столь же дивное, следов
его действия — вовне.


3

Тощий рассыльный пришел из сыскной управы,
вызов принес от начальника для беседы,
шарил по всем углам маленькими глазами,
кричал: «Смотри у меня!..», «Сгною!..» и много другого,
топал ногами и трясся, как крупорушка,
взял три юаня и нехотя удалился.

Утром пошел для беседы в сыскную управу.

Гладкий начальник управы налил мне чаю
в тонкую чашку с узором из синих рыбок,
тихо со мной говорил, глаза положивши на пол:
«Смею ли я, ничтожный, надеяться?..» — говорил он,
«Соблаговолите ли вы?..» и много другого,

ласково улыбался и даже совсем не заметил
триста юаней в красивом узком конверте,
что заползли под его новенькую циновку;
провожал до порога, приглашал заходить почаще...

Знающий силу свою несуетен и деликатен:
тот, кто владеет мечом, им понапрасну не машет.


4

Кот на коленях, пес возле ног.
Что же еще?

Кот на коленях, пес возле ног,
в чайнике чай, рис в животе.
Что же еще?

Кот на коленях, пес возле ног,
в чайнике чай, рис в животе,
бумага на столике, кисточка в руке.
Что же еще?

Кот на коленях, пес возле ног,
в чайнике чай, рис в животе,
бумага на столике, кисточка в руке,
строка в голове, голова на плечах.
Что же еще?

Кот на коленях, пес возле ног,
в чайнике чай, рис в животе,
бумага на столике, кисточка в руке,
строка в голове, голова на плечах,
в сердце покой, мир на душе.
Чего же еще?..

Что же еще?


5

Держава живится налогом, чиновник со взятки.
Подарок чиновнику стоит поменьше налога.
Опять же, чиновник есть камень в основе державы.
Не станет чиновника — тут и империя рухнет,
а ежели взяток не станет, то сгинет чиновник.

Конечно, коль были бы деньги, давал бы обоим,
да ежели нет на обоих, то что тут попишешь?
Как видно, чиновнику дать — это все же разумней:
и деньги целей, и чиновник, и, значит, держава.
А денег державе не хватит — еще начеканит:
на то и империя, чтобы чеканить монету.

Вот если б чеканить я начал бы сам, то хватило б
и взятки давать, и уплачивать честно налоги.
Но это уж был бы урон, говорят, государству,
хотя не пойму, почему. За такое по локоть
империя руки оттяпает. Лучше уж стану,
как всякий порядочный подданный, взятки давать я,
доходы скрывать и пешком уходить от налогов:
и руки целее, и деньги, и власть, и чиновник.


6

Мухи меня одолели. Долги и мухи.

Липкой бумаги куплю на последние деньги.


7

Вот вечером третьего дня весеннего месяца мая,
на желтой циновке под персиком сидя цветущим,
при свете пионовой лампы раскинувши свиток,
любуюсь я рисовой матовой тонкой бумагой.

У этой бумаги шесть свойств и двенадцать достоинств,
и восемь разделов, и десять особых условий,
два способа споров, одиннадцать признаков санкций,
большой боковик из красивых зеленых юаней,
невидимый глазу узор в виде черного нала,
сплетенного с листьями трав восемнадцати видов,
и красная тушь на изысканных круглых печатях.

Какая во всем благородная здесь соразмерность,
какая гармония красок, цветов и оттенков,
какая спокойная плавность в периодах, фразах,
какое изящество тонких изломанных линий!

Мигает фонарь мой пионовый, скоро погаснет,
а я все сижу, оторваться не в силах от свитка,
и слезы восторга дрожат у меня на ресницах,
и влажны мои рукава от высокого чувства.


8

Скучно мне жить одному в моем захолустье.
Вырежу я из бумаги мелких бесов,
легковесных вертлявых бумажных змеев,
дам им большую волю на длинных нитках,
в город отправлю их с попутным ветром:
пусть-ка послушают, что горожане болтают,
на животе и спине у себя запишут.
Вернутся — я их почитаю. Все веселее.


9

Мне прохожий рассказал с предосторожностями —
на базарах толкуют небывалое:
были, люди говорят, многочисленные
чудеса и знаменья удивительные.

Власть сочла чудеса недозволенными,
объявила знаменья противоправительственными,
толкования их злонамеренными,
толкователей же несуществующими.

Но знамения вещь сверхъестественная,
чудеса тоже вещь неизъяснимая,
толкование же вещь лицензируемая,
подотчетная, налогооблагаемая.

Человеки тоже вещь государственная,
вот и сделали несуществующими
толкователей другим в назидание,
для острастки чудесам и знамениям.


10

Однажды в присутственном месте фискальной управы
я долго сидел, ожидая приемного часа.

Там мелкий чиновник, по локоть измазанный тушью,
сопя, прилежно писал большую бумагу.

Бумагами были покрыты весь пол и все стены,
и было уже не понять, где кончается эта бумага,
которую пишет чиновник, который сидит в этом месте,
и где начинается место, в котором сидит тот чиновник,
который все пишет и пишет, и пишет эту бумагу.


11

Ты пишешь, мой друг, с удивленьем
и грустью о новых идеях.
О выдумках сих непристойных
я тоже довольно наслышан.
Признаться, и мне они странны.

Когда мое дело решает
высокий и знатный чиновник,
не раз проходивший экзамен
и опытный в дел производстве,
могу ли я тут усомниться?

Когда же случайный прохожий
решать за меня соберется,
тем более в этаком месте,
где сотня таких соберется,
что может хорошего выйти?

Ведь если их сто соберется,
и это не пир и не драка,
то разве понять это можно,
зачем собрались? Разве только
чтоб сон сообща посмотреть.


12

Горит уютно розовый фонарик.
Горячий чай дымится в тонкой чашке.
Сверчок поет свою простую песню.
Тушь кончилась и вся бумага вышла.
Столица далеко. И мне не страшно.


13

Высокий чиновник Небесной управы
базар не фильтрует.
Зачем бы он станет следить за базаром,
ведь он за базар не ответит.


14

Ездил вчера я в город туши купить и бумаги,
масла для фонаря и корма для птиц и рыбок.
Шумно в городе и с непривычки странно.
Юноши ходят развязно, рук в рукава не пряча,
при обращении к старшим взора не опускают.
У юношей этих простые глаза свободных,
свободу понявших как право убить без спроса.


15

Сеет мелкий дождик.
Мелкий дождик целый день.
Холодно и грустно.

Влажная циновка.
С потолка опять течет.
Брызги на бумаге.

Мухи присмирели.
Тихо на стене сидят.
Мухам тоже скверно.

Тучи, дождь и ветер.
И дорогу развезло.
Никуда не деться.

Как-то все напрасно.
И вся жизнь как этот дождь.
Холодно и мелко.

И всю жизнь до смерти,
как дорогу, развезло,
никуда не деться.

Что же тут поделать?
Я как муха на стене,
тихий стал и смирный.

Брызги на бумаге.
Пусто, пусто на душе,
пусто на бумаге.

Тошно, одиноко.
Хоть бы кто-нибудь пришел.
Хоть с худою вестью.

Пусто на дороге.
Может, померли уже
все на свете люди?

Может быть, остались
только тучи, ветер, дождь,
барсуки да лисы?

Холодно и грустно.
Сеет дождик целый день,
мелкий, мелкий дождик.


16

Вот и вышло мне время ехать назад в столицу.
Вышедши из опалы, еду искать другую.

Радостно мне и горько, весело и тоскливо.

Радостно потому, что конец моему изгнанью,
а горько с того, что конец моей свободе.

Весело потому, что провинцию оставляю,
а тоскливо с того, что вновь ворочусь в столицу.

В сердце моем провинция, а на уме столица.
Сердце с умом не в ладах, и на душе тревога.


17

Прости, моя тихая обитель,
садик и хижина, прощайте.
Не прощайте — до скорого свиданья.

Вряд ли заживусь я в столице:
у того, кто кормится словами,
лишнее словцо лежит близко.

Полежит да и вылетит вскоре
вылетит — уже не поймаешь,
выскочит — назад не воротишь.

А того, кто кормится словами,
и ловить-то даже не надо,
вот он, в золоченой своей клетке.

Скажут: дочирикался, птичка,
вылезай из клетки золоченой,
полезай в соломенную клетку.

Так что я прощаюсь ненадолго,
клетка моей вольной несвободы,
дом моей свободы невольной,

хижина с соломенной крышей,
где порой жилось мне несладко,
но порой так сладко писалось.


18

Льстиво со мной говорил напоследок наместник:
съесть меня не успел — съеденным быть боится.
Кошка боится мышки, а мышка боится сыра,
знает, что сыр столичный в дворцовой лежит мышеловке.
Тронуть его опасно, а пренебречь невозможно:
очень будет сердиться главный дворцовый ловчий,
великий знаток сыров и покровитель мышек.

Славься же, император, государь Поднебесной.
Идучи в мышеловку, мышь тебе славословит!


19

Распищался я, глупец,
словно мышь под башмаком,
расшумелся не к добру:

в наше время ни за так
пропадает человек,
и следа не отыскать.


20

На последней четвертушке бумаги
на краешке столика пустого
последние строчки на дорогу.


21

Медленно вянет в лампе росток огня.
Кончив писать, бережно пересади
этот росток в бумаги и руки согрей.
Холод тогда останется только в груди.


Сентябрь-октябрь 1996, Уютное.
link5 comments|post comment

Про вот такие пирожки [Sep. 8th, 2019|04:50 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

*   *   *

Остановиться, оглянуться –
глядишь, как раз и навернуться
в какую-нибудь из траншей,
влететь в какой-нибудь из траншей,
слетев с шестка с утра пораньше,
сорваться в жизнь, вращая шеей.

Нет, не оглядываться! Маша
в котомке за спиною нашей,
её глаза – двойной ожог.
Куда пойти, куда податься,
хоть на глазок не попадаться,
чтоб слопать чёртов пирожок?!

Где пирожки? Да в той котомке,
где за спиной твои потомки
с костями предков тарахтят
и где души твоей потёмки,
и где вины твоей обломки
в вине ты топишь, как котят –

в потёмкинской деревне с садом
вишнёвым и оптовым складом
гороха, гречки и грешков,
где рядом с доблестным де Садом
танталовым ты бродишь адом,
где негде стырить пирожков,

где не присесть, не опасаясь
сумы-чумы-тюрьмы. Казалось,
куда ни пни, повсюду пни,
но не присесть, а зацепиться
и полететь, но не как птица,
а мордой в кризисные дни.

А что касается затылка,
его касается сверлилка,
предчувствие не пирожка,
а глаза вездесущей Маши,
берёзовой казённой каши
и доли дохлого сверчка.

А что сверчок? Что его доля,
когда, на скрипочке пердоля,
он и живой-то еле жив,
когда он ползает за печкой,
шуршит перегорелой спичкой,
а после дохлый и лежит.

Но он играл – продольно, вечно,
смычком возвратно-поперечно
возя по скрипкому брюшку,
а ты-то что? кому? во власти
какой ты был высокой страсти,
помимо страсти к пирожку?

Вот ты, дурак двоякогорбый
с вонючей писаною торбой
и деревянною ногой,
бредёшь продольно-поперечно,
и ни попутчиков, ни встречных,
ни колокольца под дугой,

а в голове одни обрывки
про эту Машу на загривке,
шесток десятков с лишним лет,
про пирожки, про их начинку,
ноги поломку и починку
и чёрный-чёрный пистолет.

А что касается затылка,
антенн, надкрыльев и закрылков,
и броневой заднегруди,
сяжков, нервюр и элеронов,
то всё пойдёт на корм воронам,
угрюмо ждущим впереди.

08.07.2010, Верхнее Ступино.
link1 comment|post comment

Метафизическое [Sep. 1st, 2019|03:31 am]
Владимир Строчков
[Tags|, , , ]

Анна Аренштейн. ЯИЧНИЦА FOREVER. Тонированная бумага, тушь, перо, кисть, 31х41 см, 2009. 800х1019 pix
Анна Аренштейн. ЯИЧНИЦА FOREVER. 
Тон. бумага, тушь, кисть, перо, 41х32, 2009 год.;


На картину Анны Аренштейн
«ЯИЧНИЦА FOREVER»


Весь полупогружённый в полумглу,
кофейник приближается к столу,
высовываясь из-за горизонта,
но в то же время стоя на столе
направо ручкой, носиком нале-
во, всей душой посередине. Онто-

логически присутствующий весь
здесь и сейчас и явленный нам здесь
как вещь в себе, в себе скрывая - кофе ль?
он суть фенóмен (или феномéн?),
то есть реальность, данная нам в плен
(sic) в ощущеньях, познанная в профиль.

Но в то же время он метафизи-
чески ещё находится вблизи
(или вдали?) и не сейчас, а раньше
на пять минут, на десять, на века,
он символ, иероглиф, знак. Рука,
дающая нам знак, гораздо дальше,

чем твёрдый знак кофейника. О ней
мы ничего не знаем, а верней,
не знаем, сколько мы о ней не знаем.
Поэтому кофейник сделал вид,
что он на самом краешке стоит,
но в то же время и стоит за краем.

Солонка тоже двойственна, настоль-
ко там и здесь, что в этом-то вся соль
её в себе. И только сковородка,
нам кажется, есть только вещь для нас
настолько, что и не скрывает глаз
яичницы, нам явленной, но вот как

на самом деле обстоят дела:
сковорода обнажена до тла,
но скрыть её пытается глазунья
как вещь в себе. Ей нужен третий глаз,
но третьего ей не дано как раз.
В её глазах дрожит огонь безумья,

безумья без начала и конца,
тем более, что, словно Тень Отца,
над нею нависает символ грозный,
язвя собой её безумный зрак -
прозрачный призрак вилки, страшный знак
того, что от Судьбы скрываться поздно.

«Быть иль не быть?» - в глазах её горит,
но так вопрос уж боле не стоит.
Несчастной не понять и поднатужась,
что вот уже из бездны далека
таинственная тянется Рука
за вилкою.

О ужас, ужас, ужас!

30.09.2009, Москва.
linkpost comment

Неизъяснимое [Aug. 25th, 2019|06:15 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

НЕУДЕРЖИМОСТЬ

Лее Любомирской,
открывшей мне истину
о существовании
Всемирного Дня Борьбы
с Недержанием Мочи
посвящается


Я живу в Великой Недержаве,
где в сортире бродит дух: «Мочи!».
По ночам ко мне влезает жабой
виртуал-майор «Молчи-молчи».

В Недержаве он один двуликий
недоржавый щит её меча
с той поры, как перестройкой дикой
ей в башку ударила моча.

Он, сопя, встаёт у изголовья
чёрной кляксой ужаса в ночи
и сипит: «Пописаем, Володя!
В Недержаве недород мочи!

В нашей Недородине Великой
недостача сахара, белка.
Страждут Внук Славян и ныне дикий
нам Еврей. Нехватка велика.

Не хватает им билирубина,
тел кетоновых недостаёт
и нитритов. И гемоглобина
в недержаве нынче недород.

У твоей мочи рН что надо,
цвет, прозрачность и удельный вес.
Ждёт тебя высокая награда:
Недержавы Высший Интерес.

Ты же веришь в торжество прогресса,
в счастье, обретённое в борьбе!
Что же может выше Интереса
Высшего наградой быть тебе?!

Писай же, Владимир, не стесняйся,
Недержава смотрит на тебя.
С ней глядят индусы и китайцы,
веря и надеясь, и любя,

С ней глядят все Люди Доброй Воли,
все Борцы за Мир и Молодёжь
всей Планеты. Так чего же боле?
Что ж ты Высший Долг не отдаёшь?

Торопись, уже, проснувшись, кочет
предвещает нам приход зари.
Пусть скорей моча твоя омочит
жаждущие губы. Посмотри,

как иссохли Гоби, Калахари,
Атакама и Такла-Макан,
нет воды и сахара в Сахаре…
Так давай, написай хоть стакан!

Ну, давай, не жмись, пописай, Вова,
ты же наш, товарищ, ты ж не враг!»
говорит он строго и сурово
глядя в душу мне сквозь полумрак.

И пути для отступленья нету,
и тогда, как сказочный герой,
орошаю я мою планету
щедрой золотистою струёй –

и проснувшись, гордый и свободный,
понимаю: снова – хоть кричи –
обоссался в День Международный,
в Праздник Недержания Мочи.

Знаю я светло и обречённо,
что и впредь мне ссаться до тех пор,
пока он не сгинет, этот чёрный
человек, мой виртуал-майор.

И клянусь при всём честном народе:
коль, придя через ночную згу,
скажет он: «Покакаем, Володя!» –
отказать ему я не смогу.

27.10.2009, Москва.
link8 comments|post comment

Fuga [Aug. 17th, 2019|06:52 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

*   *   *

Вот стоит пограничник в обычном
состояньи своём пограничном,
ниже хапки привычной травы,
тише мёртвой воды, и обличьем,
и наречьем казарменно-птичьим
в болтовне безразличной листвы

неразличен до исчезновенья,
до небытия, до немгновенья
немигающей вечности. Взгляд
пограничника в чине сержанта
не к ничейной полоске несжатой
обращён – только вглубь и назад.

Козырьком заморочены, очи
заворочены внутрь, и нет мочи
их вернуть в положение «есть!»,
нету силы, какая могла бы
без ветрила, руля и масштаба
обратить их к понятию «честь».

«долг», «начальство», «геройство» и «доблесть» –
эта внешняя, лишняя область,
область странных и чуждых идей,
изнутри не видна, непонятна,
там во тьме только смутные пятна –
отпечатки прошедших людей

на ничейной полоске границы
подсознания, где только птицы
вроде Феникса вьются и вьют
свои гнёзда из воя и вьюги
в ожидании мёртвой подруги,
и сержантское сердце клюют.

И стоит пограничник, отличник
боевой, политической… Птичник
подготовки бойцовых пород
позабыт и оставлен за веком
немигающим. Маковым млеком
истекает души огород,

тучным туком и сладостным соком
наполняется. Внутренним оком
созерцая избушку души,
пограничник в зелёной фуражке,
стоя, грезит. Одни лишь мурашки
табунком пробегают в тиши,

нарушая границу сознанья,
долга, плоти, сержантского званья,
духа, родины, яви и сна,
где застыл пограничник и странник,
дезертир из просторов бескрайних
в ту дыру, что душе не тесна.

09.03.2009, Москва.
link3 comments|post comment

Ιλιάδα [Aug. 11th, 2019|04:37 pm]
Владимир Строчков
[Tags|, ]

Агон

Вот и кончается время,
великое время,
гибнет в агонии Троя,
могучая Троя.

Вот и кончаются мысли,
великие мысли.
Еду в вагоне метро я,
в загоне метро я.

Разум в огне, он в агоне,
огне и агоне,
бьются в агонии мысли,
вагонные мысли,

насмерть дробясь о табличку,
слова на табличке:
«…старших кассиров билетных,
кассиров билетных».

Ужасом едким и жгучим,
едким и жгучим,
мыслью последней я мучим,
единственной мучим:

– Где же возьмут они столько,
найдут они столько
«…старших кассиров билетных,
кассиров билетных»?

Где эти все Хрисеиды
где те Брисеиды,
эти Елены, Парисы,
красавцы Парисы?

Плачь же по Гектору, Троя,
рыдай по героям,
«…старшим кассирам билетным,
кассирам билетным».

«…бывшимкассирамбилетным
кассирамбилетным».

…павшим билетным кассирам,
кассирам, о, боги!

18.11.2008, Москва.
link4 comments|post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]